17 декабря
Получил телеграмму от Тыртова, что он останется еще на денек в Ревеле. Тизенгаузен сегодня уезжает <1 нрзб>. Он уговаривал меня тоже ехать и послать Тыртову телеграмму, чтобы он задержался до моего приезда. Но сегодня совсем наши дела здесь плохи; в районе Корора действуют по эстонским сведениям пять полков, а по нашим шесть. Красные подошли чуть ли не на три версты к «Корора». Сейчас мне уезжать будет иметь вид бегства. Я сказал Тизенгаузену, что, во всяком случае, дождусь Тыртова. Я уеду, может быть, завтра, если путь будет свободен, Нарва не будет бомбардироваться и положение восстановится. В противном случае, как мне ни тяжело идти пешком или даже ехать в теплушке, я буду эвакуироваться со всеми. Подохну, вероятно, но ведь другого ничего не придумаешь.
Тизенгаузен спрашивал меня, не отложить ли и ему его отъезд? Не нужен ли он мне? Но я его успокоил.
Я сделал последние распоряжения по в<оенно>-м<орскому> управлению. Кому ехать (если возьмут), кому идти пешком. Радиостанцию взорвать (все равно отберут эстонцы), Кадровую роту не собирать. Пусть идет тот, кто хочет, а тащить с собой насильно коммунистов — какой смысл?!
К сожалению, в в<оенно>-м<орском> управлении оказались запасы обмундирования, которое предназначалось для Гунгербурга и не было роздано, т. к. Гунгербург срочно эвакуировали. Отослать его в Ревель — разграбят по дороге. Сдать в интендантство — все равно разграбят, и оно достанется чиновникам. Решил передать его на броневые поезда.
Я один совершенно в большой квартире главноком<андую>щего. Холодно, темно! Скучно! Книг нет. Хожу по комнатам, думаю, вспоминаю...
К вечеру пальба разгорается все более и более. Я выхожу, чтобы идти ужинать к Глазенапу. Слышен нескончаемый гул от выстрелов и от разрывов. Это, несомненно, ураганный огонь. Такой канонады мы здесь еще не слышали. Видны и вспыхивающие молнии выстрелов. Направление — Монастырек (?).
«Хотите завтра воевать?» — спрашивает меня Глазенап. «Если только не пешком, то отчего же!» — «Так мы поедем с Вами посмотреть, что делается».
А положение, по-видимому, неважное. Красные чуть ли не в трех верстах от Корора (?).
Теннисон верх любезности. Тоже дурной признак. Наконец, разрешена эвакуация наших учреждений, но куда? В Иеве, где и так все полно, где люди держат очередь, чтобы попасть в дома.
Глазенап подписал приказ об эвакуации, но когда она начнется, еще не назначено.
«Сперва будем эвакуировать раненых», — говорит командующий.
Итак, завтра утром я побываю на фронте. Я доволен.
Часов в 11 я возвращаюсь домой. Канонада затихает.
Как у меня холодно, неуютно, но зато спокойно: я один. Люблю одиночество. Прежде тут не переставала беготня, суета, шум, теперь тихо, тихо.
<< Назад
Вперёд>>
Просмотров: 3796
